1984 год. Лос-Анджелес. Темный подвал, набитый жарой так, что заставляет вспомнить калифорнийскую пустыню, и душный, как газовая камера, клуб, в котором происходит некое действо, при ближайшем рассмотрении могущее быть названным рок-концерт. Два удара-залпа-выстрела, похожих на лязг цепей. Пауза. Еще два. Девушка опускает на клавиши застывшие растопыренные пальцы, как молот, высекая звуки, больше похожие на удары киянкой по крышке пианино. Звук замирает в тесном низком помещении гитарным железом по стеклу. Еще это напоминает завод, в котором обезумевшие прессы и станки раздирают металлическую плоть друг друга. Откуда и гордое слово — «индастри-ал». Хотя почему бы не поименовать это луддизмом — по имени английского рабочего XVIII века Неда Лудда, уничтожавшего ткацкие станки?
На низкой сцене., почти вровень и лицом к лицу с неподвижными слушателями — детина с рубашкой на поясе, белый, весь мокрый, со вздувшимися на лбу венами; его туловище болтается над сведенными коленями, как паста, складками выдавливаясь из поясницы, длинные жидкие светлые волосы заливают сведенное мукой лицо.



( Читать дальше )