Культовое произведение живой легенды.
Майкл Джира «Потребитель» / Michael Gira «The Consumer»
Публикация на Hadit.ru посвящается памяти первого и на сегодня единственного русскоязычного переводчика «Потребителя» Андрея Безгулова. Его перевод, публиковался издательством «Эксмо» в 2003-м году, тиражём всего 3100 экземпляров. Других изданий не было
При копировании данных материалов, пожалуйста, сохраняйте ссылку на первоисточник Hadit.ru
Философия Hadit.ru приветствует свободное распространение информации во Всемирной Паутине.
Содержание:
Предисловие
Гадкие Лебеди — от переводчика

Потребитель
Сопереживание
Собака
Трус (II)
Почему я съел свою жену
Оргия
Потребитель, гниющая свинья (Начало)
Потребитель, гниющая свинья (Окончание)
Юноша, который спрятал своё тело в лошади (Начало)
Юноша, который спрятал своё тело в лошади (Продолжение)
Юноша, который спрятал своё тело в лошади (Окончание)
Секс-машина
Немой карлик поёт (Начало)
Немой карлик поёт (Окончание)
Как я люблю её
Великий аннулятор
Если б я был им
Жертвоприношение (Начало)
Жертвоприношение (Окончание)
Цвет оборвали
Мальчишка

Разные ловушки, некоторые слабости и.т.д.
Соглашение
Кровосос
Женщина
Ты
Посвящённый
Идеальный работник
Мальчик-шлюха
Побеждённый
Мужчина
Насилуя рабыню
Слепая
Босс
Трус
Могила
Ловушка
Ещё ловушка
Игра
Деньги — плоть
Ублюдок
Трах
Наказание
Крещение
Кормление животного
Её единственная любовь
Его ребячества
Некоторые слабости
Утешитель
Грёзы
Три детские сказочки
Телепатия
Друзья
Я дитя, я поклоняюсь ему (начало)
Я дитя, я поклоняюсь ему (окончание)

Рассказы разных лет

Без названия
Внутренняя френологическая экзегеза черепа Дерика Томаса
МТВ и культ тела
Идиот
Моё рожденье
Новая мама
Она живёт здесь
Плачущая женщина / пьяный дурак
Слово «потребитель», или рот полный земли

Я родился со вкусом материнской крови на губах. Тот яд, что тело матери выработало за беременность, естественно вскормил мое крохотное естество. Я разделял ее чувства. Ее тело постепенно мутировало в явление самых жутких ее страхов, ненавистей и самых извращенных потребностей — тех нужд, что неизбежно обложили точеные контуры ее безупречного тела медиа-звезды шматами жира и сала, так что мое тело, паразитическая опухоль, как бы охватившая кулаком ее душу, росло в прямой зависимости от наступающей злокачественности ее заболевания — в безопасности кормясь среди нежных складок гниющей материнской сердцевины.

( Читать дальше )

Опьянев, я оглядываюсь на то место, где родился. Она влечется ко мне по барной стойке, ее вздувшиеся рифленые бедра так близко от меня — ни чувственности в них, ни грации, лишь безжизненные телодвижения обдолбанной старой бляди. Годы, что миновали с того мгновенья, когда я покинул ее тепло, — бесформенный поток неонового цвета и разжиженного кататонического опыта, которому я позволил омыть изнутри свой череп, чтобы избежать боли разлуки с ее мускусным запахом. Я чую его до сих пор. Запах этот обладает сознанием — осмотрительным, знакомым, скупым; оно вплетено в лабиринт барной вони, оно выискивает меня повсюду, как змея. Я чувствую, как она пробирается извивами моего тела, пробует меня на вкус, освещает мои внутренности.

( Читать дальше )

Асфальтовая дорога в гору, к хижине моего отца была выстелена толстым, изумительно зеленым мехом мягкой плесени. Наши сапоги выжимали влагу из свежего одеяла спор — мы шли, вылепливая неуклюжую пиктограмму глубоких отпечатков, что быстро заполнялись водой и мигали у нас за спиной причудливыми зеркалами. Мы с женой поддерживали ДРУГ друга, однако неизбежно потеряли в пути равновесие и беспомощно заскользили вниз по извилистому склону, как обезумевшие детишки, цепляясь за воздух, размазывая по одежде холодную изумрудную слизь и оставляя на дороге полосы черно-лиловой слякоти: визуальная азбука Морзе эпилептика, наше предупреждение глупцам, что осмелятся пройти той же дорогой. Мы хрюкали и сопели от усердия, почти не разговаривая. Секвойи возносились из отвесных стен замшелого камня и ежевики по обе стороны от нас,
клонясь под дикими хаотичными углами.

( Читать дальше )

Мы оба напились, и она двинула мне в рожу и сломала три пальца на правой руке об мою скулу. Потом рухнула на кровать, рыдая — но не от боли, а от досады, что не удалось мне вмазать. Я потянулся к ее запястью, любуясь гладкой полнотой ягодиц, нежным мерцанием пульса под кожей рядом с солнечным сплетением, что выстукивал такт ее всхлипов. Для женщины сильной запястья у нее были слишком хрупкими и тонкими — словно куриные косточки. На свою-то злость я способен смотреть объективно — вон она, уродливый карликовый раб, всегда рядом, всегда ждет, чтоб науськали на жертву по моему выбору. Я поднес ее запястье к губам, поцеловал набухшие синие вены, а затем быстро дернув — этот жест я помнил еще по бейсбольным подачам в детстве, — сломал ей руку в суставе. Запястье вяло повисло мертвым зверьком, соединенное с остальной конечностью лишь тонкой кожаной шелухой.

( Читать дальше )

Самое ужасное во всем этом — чистота. Как в истории Жиля де Рэ — утренняя уборка, «удаление нехорошего запаха». Как раковина в ванной твоего номера — полированная воронка из нержавеющей стали. Как глоток воздуха, острого от дезинфектанта. Свет, что врывается, как голливудский хлыщ на подмостки, затопляет красной болью закрытую глазами голову, который, как Солнце, всегда требует жертвы… Свет, что вырабатывается в нервных окончаниях, когда электрический импульс проходит сквозь тело. Этот мучительный слепящий образ должен быть совершенным, и поэтому он — вездесущ, беспределен. Не заключенный в телах, ни в одном из них, он пронизывает их насквозь, непрерывно перемалывая их своими жерновами. Все, на что я смотрел, было вспышками стробоскопа в центре циклона. Их ритм был всепоглощающим ритмом абсолютного хаоса, который ни одно тело не в силах выдержать. Я всего лишь смотрел в зеркало. Голое тело в зеркале, перед зеркалом. Стыд, срам, вина, отчаяние, мука, преступление, наказание, насилие, подчинение, ненависть — карта, вырезанная в коже. Паразитический организм, населенный паразитами. Органы в складках, которыми жутко коробится отшлифованная зеркальная поверхность. Осколки зеркала врезаются в мои внутренности, наполняя их светом. Оптическое волокно внутри головы, за глазами, пробивается из внутренних органов, смотрит из меня в зеркало, бьющее ослепительным светом. На чистой зеркальной поверхности любое органическое тело — кровь, кал, гной. Зараза, навеки отделенная от полированной сияющей глади своей бесконечной смертностью, своей теплой грязью, своим первородным грехом. Эта плоть должна быть отдана свету, подвергнута действию безжалостных солнечных лучей, рассечена, распята, растлена светом. Она должна быть принесена в жертву. Росток маиса, взламывающий солнечное сплетение, преломляющий тело и отворяющий священную кровь. Причастие: рот, полный земли. И сопереживание стало плотью. Это было началом их поражения, когда они выбрали черную дорогу. Из-за этого они должны были быть убиты, они должны были быть принесены в жертву.

У каждого из них есть скрытые мотивы. Нужны годы сосредоточенности, чтобы содрать покровы лжи. Любое чудачество, любая тривиальная реакция предумышленна, направлена на достижение определенной цели. Единственно честное поведение — немедленная реакция на боль. Настоящую боль — не эмоциональную или душевную, — причиняемую посредством прямого физического насилия. По этой причине тот или иной обычно вынашивает план нападения на врага (другого).От совершения убийства их удерживает одно — угроза нака-зания. Поскольку они не могут дать выход своему насилию никаким непосредственным образом, они разработали способы сделать свое насилие более абстрактным и усложненным, откладывая окончательное осуществление до тех пор, пока жажда его не станет нестерпимой. В отсутствие напряжения или желания, все безразлично. Так что они играют в свое насилие, как в шахматы, чтобы жить для насилия.

1984

Я нарастил мышцы и хочу ими пользоваться. Каждое утро я просыпаюсь, становлюсь голый перед зеркалом и полчаса
поигрываю ими. Когда я смотрю на себя, во мне растет же-
лание проломить кому-нибудь голову ударом кулака. Я хочу видеть, как мой кулак проломит череп какому-нибудь козлу,
а потом ом я протолкну руку вниз, сгребу в охапку внутреннос-
ти и выдерну их у него из горла. Это было бы приятно. Значение имеет только то, что доставляет мне удовольствие. Я ведь нарастил мускулы, чтобы ими пользоваться. От этого мне приятно. Не вижу смысла в том, чтобы годами пахать лишь ради тупого довольства «здоровьем» или внешним видом — нет уж, я намерен порвать чью-нибудь жопу. Я удов-
летворен, когда размалываю чье-нибудь табло об асфальт.

( Читать дальше )

Голый старик смотрит телевизор, лежа в постели. Его лицо вплотную прижато к экрану пообок кровати. Он заглядывает поверх белых пуховых холмов своей подушки в волшебный мир за стеклом. Комната освещается только телеэкраном. Кожа старика —
бледно-голубая. Детали его черепа проступают под кожей, как в рентгеновских лучах. На полу возле кровати — чашка с застывшим жиром, оставшимися от готовки. Не отрывая взгляда от телевизора, он размазывает жир по своему телу, доставляя себе вялое впечатление сладострастия.

( Читать дальше )

Не в силах выносить больше запах разложения своих родимей, маленькая девочка встает с постели, покидая уютное тепло мягкого одеяла, и идет по коридору в их комнату. Ее босые ноги неслышно ступают по толстому ковру.
Она открывает дверь. Ее обдает волной удушливой вони.
Она входит, вяло сблевывая на ладонь небольшие комочки гноя и крови.
Кровать черна от мух — они зарываются в плоть ее родителей, откладывая яйца, из которых выведутся новые мухи. Рана, которую она оставила на шее отца, кишит ими.
Голова ее матери покоится на плече отца, рот открыт, набитый мухами. Нож лежит на полу у кровати. Ковер впитывает кровь. Она подбирает нож, любуясь отражением своего лица в сверкающей между пятен крови стали, затем отбрасывает нож в угол.
Она идет к окну по другую сторону кровати и с огромным усилием все-таки открывает его. Внутрь врывается холодный зимний воздух. Мухи зарываются глубже в плоть ее родителей в поисках тепла.
Она снимает ночную рубашку, стягивает покрывало и ютится между их тел. Через минуту она сплошь покрыта мухами. Она плотно укутывает шею покрывалом, прячась от ледяного воздуха и вскоре засыпает. Она чувствует, как мухи жалят ее кожу под покрывалом, будто маленькие птички, что собираются вокруг нее, пытаясь поднять ее в воздух. Она трется ногой о холодный живот своего отца и видит сон.
1986/1994