Она распростерта на кровати, слюна и сперма вытекают у нее изо рта. Лужа крови и спермы собирается у нее между ног. Ее живот вздымается, опадает, вздымается, опадает. Если бы не это, ее можно было бы принять за мертвую. Я сижу в кресле у кровати, одетый, с сигаретой, и смотрю ей в глаза. Она говорит:
— Я скажу тебе, когда хватит. Не следовало останавливаться. Следовало остановиться.
Кажется, она не может двигаться. Она пытается встать, приподымая голову, и опять валится, явно удовлетворенная своим бессилием. Я говорю ей:
— Это не был я. Я не был здесь. Кто тебя ебал? Чей хуй ты только что сосала? Чей хуй был в тебе?
Докурив сигарету, я раздеваюсь и ложусь на нее, суя ей в дыру.
1984

Я никому не доверяю. Я стараюсь держать себя под замком. Я ненавижу эту шушеру. Их грязные пронизывающие глазки видят любой унизительный изъян. Я знаю, что я лучше вся-го, кого видела или встречала, всякого, на кого работала, всякого, кто когда-либо видел мое лицо. Когда я обнажена, И кое-что прячу. Я прячусь, потому что я лучше их. Я прикована образом своего голого тела в зеркале. Я придала ему форму, которая отвечает тому, что я хочу видеть. Складки жира обрезаны, груди подняты, их размер и форма сделаны совершенными. Я работала над этим телом. Я ложилась под нож ради него, я трудилась ради него. Оно — мое. Я контролирую его, использую для собственного удовольствия. Оно дает мне совершенный секс: самодостаточный, сдержанный, строгий, неумолимый, наказующий. Это — мое. Я совершенна для самой себя. Запах моего пота, ощущение наливающихся мышц, приносит мне удовлетворение, ебет меня. Я совершенна. Я ебу себя. Мой образ в зеркале ебет меня. Я
себя завожу. Все остальное излишне. Я самодостаточна. Я удалю всякую помеху, весь этот сброд, любую мерзкую живую плоть, которая встанет у меня на пути. Когда я смотрю в зеркало, я останавливаю время. Мне ничего не нужно, никого. Ничто не способно меня ебать, как я ебу себя сама. Не о чем жалеть. Я сделала из себя то, что хочу ебать. Я ебу себя сейчас.
1984

Я ищу мужчину, кого-нибудь, кого бы мог заставить меня удушить. Мужчина украл мой член. Я использовал свой член на слабаках, не способных контролировать свои эмоции или желания. Теперь против меня восстало мое собственное существование. У меня между ног — жуткая дыра, как у женщины. Моя дыра заражена. Моя болезнь ест самое себя и поддерживает во мне жизнь. Симптом моей болезни — то, что я все еще жив. Мое физическое присутствие в мире — ключ к моей глупости. Я избегаю осознания своего тела. У меня мурашки по коже. Мое тело — гниющая оболочка, содержащая только осознание самой себя. Будь у меня член, я мог бы отсосать у себя, совершив самоубийство через отравление собственной спермой.


( Читать дальше )

Твои деньги теплые. Они на ощупь, как плоть. Твои деньги у меня во рту. Я в твоем теле. Ты вертишь меня в руках. Я слаб, я маленькая вещица у тебя в руке. Это очень просто: взять твое желание и повернуть его против тебя. Тебя легко контролировать. Твой образ самого себя — фасад, за которым скрывается желание, чтобы тебя выебли. Мне не нравится твоя слабость. Я не чувствую твоих ударов. Я не помню ни одной ситуации, которую бы я не контролировал, которая не принадлежала бы мне. Мое тело приняло форму вещей, которые мне принадлежат.

( Читать дальше )

Я к тебе ничего не чувствую. Я сдерживаюсь. Занимайся своими делами. Не трогай меня. Моя кожа отслаивается от костей. Я дам тебе подарок: срежь кожу с моего живота и натяни себе на лицо. Посмотри в зеркало: я вижу себя твоими глазами. Мое тело на земле позади тебя. Ты используешь его, чтобы развлечь себя. Когда ты пинаешь его по комнате, удар твоего ботинка отдается у тебя в животе. Поплачь обо мне. Обвини меня в том, что ты больше не узнаешь самого себя. Я лежу здесь и хочу, чтобы пространство этой комнаты поглотило меня, хочу втянуть свое тело само в себя, пока ты смотришь на меня и недоумеваешь: неужели ты потерял себя во мне.
Ты проводишь руками по выдубленной поверхности своей кожи. Этот звук меняет окраску в зависимости от того, какой участок тела ты трогаешь. Твои бедра и пах отзываются низким гулом — звук моего трупа, выпускающего мертвый воздух, когда ты пинаешь меня. Твое лицо непрерывно высокочастотно визжит — мой звук, когда ты сжигаешь меня. Я беру над тобой верх. Ты забываешь себя в моем теле. Когда ты жуешь кусок кожи со своего пальца, ты вспоминаешь мое тело у себя во рту, хруст моих костей у тебя на зубах. Я люблю тебя. Когда ты лижешь свою руку, твой пот на вкус — как моя кровь. Спрячь себя. Запрись. Втянись в мою кожу. Я — внутри тебя. То место на полу, где разлагалось мое тело, оставило пятно в твоей памяти. Это моя расписка в любви к тебе. Тебе не забыть меня, не потеряв себя самого. Я никогда не умру.
1986

Я маленькая тварь, я замышляю самоубийство, я сосу пальцы у себя на ногах. Я заперт в пропитанном мочой общественном туалете. Снаружи надо мной потешаются. Я слышу, как они прихлебывают пиво, рыгают, пердят, отпускают шутки на мой счет, имитируя мой голос. Я здесь раздетый. Запах моего тела перебивает вонь их дерьма и мочи. Я воняю нищетой. Это мое личное, я знаю его силу. Я обычно прячу его под одеждой. А вот сейчас даю ему выйти и опьянить меня. Я люблю свой запах. Дверь могли бы выломать легко. Они нашли бы меня здесь, внутри, на полу — слабоумного младенца. Я лучше их. Я питаюсь их насмешками. Они не знают, что я делаю. Хорошо бы, чтоб они сломали дверь. Наверное, если они увидят меня здесь вот таким, им настанет конец.
1984

Когда я смотрю на себя в зеркало, мое лицо горит. Я точно знаю, что время соскользнуло, и я только что покинула зеркало: теперь там стоит кто-то другой, притворяясь мной. Когда я закрываю глаза, они вторгаются в мое тело, так что я должна держать их открытыми. Мое тело не принадлежит мне.

Вчера я просматривала телефонный справочник, выбирая имена людей, казавшиеся интересными, звонила им и приглашала приехать и выебать меня. Один, в конце концов, согласился. Когда он появился у моей двери, я приоткрыла ее, но оставила на цепочке. Он видел меня в ночной рубашке. Его тело шло к его голосу, который по телефону звучал грубо и хрипло. Он был огромен и волосат. Лицо — темное, изрыто оспинами. Его руки огромны: я хотела, чтобы он задушил меня насмерть. Я впустила его. Я разделась, легла на пол на живот, надеясь, что он заметит мою уязвимость и убьет меня. Вместо этого он нежно поцеловал меня сзади в шею, потом нежно выебал меня. Я пыталась извиваться, драться, чтобы он разозлился и ударил меня, но в ответ у него пропала эрекция, и он стал оправдываться. Я встала, глядя на него, как на бесполезного, слабоумного ребенка, и велела ему уйти. Когда он ушел, я подошла к зеркалу, сжимая свои груди, притянула соски ко рту и сосала их много часов. Я потеряла себя, я забыла, где я, я не чувствовала тела. Я не знаю, кто я. Я хочу быть стертой. Я хочу быть всосанной в свою пизду.
1984

Я использую эту комнату, как болезнь использует тело. Я порчу ее, отъедаю ее по кусочкам, пачкаю стены своими руками. Комната воняет моей кровью. Я в постели. Матрас гниет подо мной. Моя моча разъела в нем дыру. Низ моей спины проваливается в дыру. Я не знаю, где кончается мое тело, и начинается матрас. Когда я встаю и иду в туалет, я разрываю свое тело пополам.
1984

Я опустошил себя. Я превратил себя в нечто, не поддающееся контролю. Я — карлик, меня делает маленьким все, что вокруг меня. Я боюсь того, что может произойти в следующее мгновение. Любое непредусмотренное движение, любой звук, которого я не ждал, ужасает меня, уменьшает меня. Ножницы лежат передо мной на столе. Я беру их, раскрываю и закрываю их, прижимаю железные кольца к своей кости. Просовываю палец между ножами и сжимаю что есть силы. Они тупые. Они не порежут меня. Мне не больно, это биение лишь напоминает мне о существовании моей руки, которая мне отвратительна. Я ненавижу свое тело больше, чем ненавижу предметы и события, о которые оно трется. Я презираю условия, в которых живу, не так глубоко, как презираю существование моей плоти.
1984

Если он не сделает то, что я говорю сейчас, я придумаю способ заставить его действовать в соответствии с моими нуждами позднее, а к тому времени мои нужды вырастут, и удовлетворение их доставит мне еще больше удовольствия: они будут включать его унижение, тыканье его лицом в дерьмо. Он не должен со мною спорить, особенно если это увидит кто-то другой — как тогда, когда я видел ребенка, который ткнул матери в глаза, когда она пыталась взять его на руки. Мать мне стала противна, и это отвращение они будут испытывать ко мне, если я потеряю контроль… Я приспосабливаю каждое свое движение для контроля, порядка, как создают тончайшую хореографию балета — формальную структуру, невидимую его участникам, которую можно наблюдать только сверху: с того места, где сижу я.

( Читать дальше )